|
Новый год. Москва-Куопио. Путевая зарисовка.
Лев Толстой. Человек и поезд. Чай в подстаканниках? В мельхиоровых. Ночь. Чучух-чучух. Оружие, наркотики, как обычно. Где-то на юге севера. Еще добродушные от прикосновения к сопредельности, русские туристы радуются автобусу. Экономичный аромат от Дизеля. За бортом минус двадцать девять, как в сороковом. Ели, набрав полные лапы снега, впали в безмятежность. Тонкие деревца заиндевели и боятся шелохнуться. Хрусть. В небе застыла радуга. Наверное, с лета. Усталый женский голос вливает заученный текст в мой сон, рождая в нем причудливые сцены. Дела у купца Краснобрюхова шли отменно. Выигранный в карты у заезжего финна, пивной заводик начинал приносить доход. Да и другие предприятия отнюдь не прогорали. Одно мучило Краснобрюхова и мешало жить – фамилия. Дети отказывались ходить в гимназию с таким вот, с позволения, наследством, да и для торговой марки был явный урон, приказчики советовали сменить. Через давнего знакомца, статского секретаря Растяпова Ивана Афанасьевича, бывшего при дворе, решился Краснобрюхов подать царю прошение о смене фамилии, для блага, вроде как, государственного и протекции русского купечества в княжестве Финском. В день, когда бумага попала в рассмотрение, царь был в хорошем расположении духа и сказал, - брюхо оставить, цвет сменить, пусть будут Синебрюховы. Далее не повезло присутствовавшему с прошением о каком-то сущем пустяке графу Сухорукову, герою балканской компании. Переименован был во Влажнорукова. Новоименованный не возражал, поскольку и впрямь сильно волновался, так, что и лоб его был покрыт нервной испариной, не говоря уже о ладошах, каковыми принимать для поцелуя царскую длань негоже было. Статскому же секретарю Растяпову Ивану Афанасьевичу, руководившему приемом просителей, велено было сменить цифру, а тяпу оставить. Пока секретарь пытался разобрать, чем грозит ему сие, царь собственноручно написал на бланке государевых указов «быть Иваном Пятитяповым», после чего в прекрасном настроении, что отметили все, удалился в покои.
|
